— Он вас не услышит, — спокойно ответил голос. — Сад очень велик, дом в самом дальнем конце, а мэр и его консьержка — оба почти глухие.

— А-а! — произнес Леон после маленькой паузы. — Так мэр глух? Ага! Тогда все объясняется. — Тут он вспомнил с благодарным чувством добрую роль мэра в его столкновении с полицией. — Итак, сад велик и дом головы в самом далеком конце?

— Вы можете звонить хоть всю ночь, — прибавил спокойный голос, — и ничего из этого не выйдет, разве только не дадите спать мне.

— Благодарю вас, сосед, — ответил Леон. — Вы должны спать и вы будете спать.

И он поспешил самым быстрым шагом обратно, к квартире комиссара. Там он увидел Эльвиру, ходившую взад и вперед по тротуару.

— Он еще не вернулся? — спросил Леон.

— Нет.

— Так! А я уверен, — воскликнул Леон, — что он дома! Где моя гитара? Я поведу на него форменную атаку, Эльвира. Я огорчен, я негодую, я рассвирепел, но благодарен Создателю, что он наделил меня капелькой фантазии и находчивости. Сейчас мы угостим неправедного судью серенадой! Сейчас, сейчас угостим!

Тем временем он быстро настроил гитару, взял несколько аккордов и стал в несомненно испанскую позу.

— Ну, пробуй свой голос, Эльвира! Готова? За мной! Гитара зазвенела, и в ночной тиши раздался дуэт на слова старого Беранже:

Commissaire! Commissaire!

Colin dat sa menagere!

Даже камни Кастель-ле-Гаши дрогнули от такой дерзкой новизны. От века ночь почтенного городка была освящена для сна горожан в ночных колпаках. Что же теперь? То и дело в окнах начали чиркать спичками и зажигать свечи; высунулись физиономии, опухшие от сна, и с изумлением увидели перед жилищем комиссара две человеческие фигуры с откинутыми назад головами, точно вопрошавшие звездное небо своими взглядами. Гитара ныла, пела и шумела, точно пол-оркестра, и два молодецких голоса во всю мощь легких всуе призывали имя комиссара. И отовсюду вторило им эхо. Все это более походило на дивертисмент какого-нибудь мольеровского фарса, чем на эпизод действительной жизни города Кастель-ле-Гаши.